Владимир КОРНИЛОВ. «Верю, боль моя в храмы войдёт»

Выход в свет книги местного автора — всегда событие. А потому и взгляд — более пристальный и тщательный. Необходимо отдать должное издательству «Иркутский писатель». Книга издана на отличной бумаге, в хорошем твёрдом переплёте. И в этом смысле сборник стихов братского поэта выглядит очень выигрышно в сравнении с книгами всемирно известных писателей, выпущенных серьёзными столичными издательствами.
Но поставить знак равенства между содержанием и формой представляется проблематичным. По замыслу, такое издание должно представлять собой сборник лучших произведений, своеобразное подведение итогов, откровенный диалог с читателем. Конечно, Корнилов пишет грамотно, соблюдается ритм, встречаются интересные рифмы, с точки зрения техники исполнения — почти безукоризненно. Есть хорошие стихи, достойная лирика, есть красивые строки, к примеру: «месяц, ссутулясь как дед мой», «по квадратикам светлого детства»,
Но редкие удачи просто растворяются на общем фоне неровных и не совсем качественных текстов. Размышления о «судьбах России» — это стандартные тексты в тональности «нами помыкает заграница». Гражданский пафос понятен, но не ясно — почему об этом надо говорить штампами? В книге есть немало посвящений. Но уровень их таков, что эти тексты уместнее преподносить непосредственно посвящаемому, а не выносить на суд и, тем более, включать в поэтический сборник. Корнилову порой явно изменяет вкус и чувство меры. Иначе, чем объяснить, к примеру, такое: «верю, боль моя в храмы войдет/и ударит в державный набат/Чтобы снова наш русский народ/Стал духовно могуч и богат». Брать на себя миссию «духовного обогатителя» — по меньшей мере — нескромно. В словах «от автора», кстати, Корнилов пишет о себе: «о моём поэтическом творчестве доброжелательно отзывались...», «передаю свой литературный опыт...». Пусть «творчество», пусть «опыт», возможно, автор имеет право на такие слова вслух и на людях, но мне неловко. Неловко хотя бы потому, что, например, Нобелевский лауреат поэт Иосиф Бродский никогда не называл свои стихи — «стихами», только снисходительно — «стишками». А у Корнилова же: «Мой праздник пал на дни Христовы./Коль так — ругать меня нельзя./Тогда восславьте звонким словом/Мою поэзию, друзья!» Это всерьёз, или в шутку? Но если в шутку, почему этот текст первый в книге и претендует на эпиграф? В лирических текстах у Корнилова также встречаются «находки»: «Я тебя проводить не смогу на вокзале/там не я, а твой муж понесёт чемодан...» или «Пусть мне сельские парни/не простят их измен/Но хмельней и угарней/Трепет женских колен»... Включение подобных текстов в книгу мне кажется случайным и сделанными «для объёма».
На мой взгляд, книга была бы удачной, найди автор в себе мужество сократить её хотя бы вдвое, избавится от балласта, оставив, действительно, лучше...
Книгу завершают опыты Корнилова в прозе и очерки о братских классиках: Г. Михасенко, Ю. Черных, И. Черемных.