В ПРЕДЛОЖЕННЫХ УСЛОВИЯХ

Владислав Крапивин. Дагги-Тиц
Москва. Эксмо. 2008

Дагги-тиц, вы слышите? Дагги-тиц. Это звук времени. Старинные ходики — тикают, и вот уже двадцать шестой том собрания сочинений Владислава Крапивина встаёт на книжные полки. Эту книгу составили роман-воспоминание «Трофейная банка, разбитая на дуэли» и повесть, давшая названию тому — «Дагги-Тиц». Есть определённый риск в том, чтобы совершенно новый текст публиковать во второй десятке книг собрания сочинений. Но причины тому серьезные. В «Трофейной банке» — послевоенная Тюмень, в «Дагги-тиц» — небольшой провинциальный город 2007-го года. Его география не проговаривается явно, но именно из таких провинциальных городов, где, кажется порой, время остановилось, и состоит Россия. А между Тюменью 40-х и городом Брюсово наших дней — десятки персонажей крапивинских книг, которые узнают цену предательства и добра, дружат, влюбляются, пишут первые стихи, ищут то подлинное и настоящее, ради чего и стоит жить.

Главный герой «Дагги-тиц» — всё тот же хрестоматийный третьеклассник (литературный родственник «Мальчика со шпагой»), мальчик без особых успехов в школе, себе на уме, носитель немодного имени Иннокентий. Сам он предпочитает называться Инки. Тем более, что в среде своих одноклассников мальчик выглядит фигурой такой же редкой, как потомок инков в Сибири: общению со сверстниками предпочитает одиночество. Школа — как вынужденная необходимость. И отношение к Инки такое же: как к чужаку. Знаете, в любом классе любой школы есть один не как все.

Инки придумывает свой мир, в котором найденные на помойке и отремонтированные часы-ходики показывают своё, особое время. Часы — часть внутреннего, полного романтики и чистоты, мира Инки. В этом мире по канатам ходят придуманные канатоходцы, и живёт муха по имени Дагги-Тиц. С другой стороны этого мира — школьный конфликт с подонками- старшеклассниками. Слова, сказанные сгоряча школьному педсовету: «чтобы вы все сдохли...», и ещё множество событий, способных отравить жизнь не только школьнику.

Затем обстоятельства складываются так, что Инки вместе с мамой и новообретённым отчимом переезжает в другой (но мало чем внешне отличающийся) город. Казалось бы, всё позади: и ненавистная старая школа, и вечное отсутствие матери, а впереди — новые друзья, увлечения, детский театр. Но идиллия краткосрочна. Становится ясно, что перемена места жительства не избавляет от вековечного зла. И снова приходится делать выбор...

Крапивин никогда не раскрашивал реальность в радужные цвета, открыто называл вещи своими именами, но в «Дагги-тиц» зло приобрело отчетливые, болезненно узнаваемые формы. Получается, что зло сегодня — едва ли не единственная реальность. Новый мир встречает новых крапивинских мальчишек и девчонок жёстко: алчность и подлость, коварство и предательство, вот ключевые приметы времени. И поэтому уличный спектакль детского театра становится подростковой акцией против местного олигарха, против сложившегося положения дел.

В книге неслучайно возникают параллели с «Гамлетом» (Иннокентий увидел известный фильм со Смоктуновским в главной роли, что дало повод для ещё одного прозвища — Смок). Гамлетом выглядит Инки-Смок в современном обществе с его ненормальными ценностями. Предложенный Крапивиным персонаж для подражания кажется символичным. Гамлет Смоктуновского — если угодно — классический архетип супергероя для интеллигенции. Внешние данные помогают легко отождествлять себя с героем. Внутренние терзания всегда были сопутствующими, а способность к поступку (пусть и в самом крайнем случае) льстила и давала ответ на ещё один вечный вопрос интеллигенции — «тварь ли я или право имею?». В критические минуты над головой блистал, пусть и воображаемый, но всё-таки меч.

Параллели между Инки и Гамлетом очевидны. Контраст между представлениями о мире и реальностью — разителен. Терзания юного Инки рифмуются с персонажем Смоктуновского: «вы можете сломать меня, но играть на мне нельзя». Нравственные вопросы, которые ставит перед героями (а, стало быть, и читателем) Крапивин, приобретают в «Дагги Тиц» эпический масштаб. Можно ли бороться со злом его же методами? Не стали ли нынешние беды эхом поступков, совершенных в прошлом? И как нужно жить, чтобы не предать себя? По Крапивину, искусство оставаться человеком в наше время требует всё больше усилий. И вечные (если угодно — прописные) истины становятся как никогда актуальными.

«Дагги-тиц», которая на первый взгляд выглядит вполне классической повестью «для среднего школьного возраста» при более глубоком понимании оказывается текстом, адресованным и взрослым тоже. Мы-то думали, что Крапивин так и остался одним из любимых писателей детства. А «Дагги-тиц» оказалась повестью о времени нашем, о нравах сегодняшних, да и о нас теперешних. И взгляд этот пристальный, точный, не очень-то радостный, но всё-таки с надеждой:
«...То плохое, что оставалось мутным серым стеклом, никуда не исчезло. Но по этой мути вдруг побежала чистая капля, оставляя на пыльной поверхности прозрачную дорожку. И сквозь полоску промытого стекла глянула синева...»