Тексты 2001-го года о публикациях на сайтах «Лавка Языков», «Сетевая словесность», «Вавилон», «Митин Журнал»
Стив МАРТИН «Старая добрая опера» Комик в кино, в прозе проявляет себя едва ли не более ярко, разнообразно и впечатляюще. Классический прием – доведение до полнейшего абсурда достаточно заурядных ситуаций – достигает совершенно дикого эффекта в «Старой доброй опере». Злободневная реакция на глупейшее выступление некоего американского соискателя на должность министра юстиции (цитируемое высказывание с не меньшим успехом могло бы принадлежать какому-нибудь Черномырдину, подтверждая интернациональность глупости и косноязычия) отчасти напомнил сюжеты передачи «Итого» Шендеровича, но гораздо смешнее. Да, кстати, известно, что вышла книга Мартина «Shopgirl». Будет ли она переведена ко всеобщей радости и ликованию? А фраза «Сегодня вечером в оперу приедут люди на «форде-таурус» по степени ошарашивания тождественна гоголевской «К нам едет ревизор».
Элиот УАЙНБЕРГЕР «Блевота» Как бы выразился картавый классик – «архисвоевременная статья». Автор рассматривает «проблему перенасыщения».И по его словам, блевота – суть самая нормальная реакция на жизнь «в мире западного гиперпроизводства». Начиная с наблюдений, как образы блевоты заполняют MTV в целях сохранения подростковой аудитории, Уайнбергер, в итоге, заключает, что «Мы смотрим на блюющих людей, потому что нам самим хочется блевать – блевать всем, включая эти образы блюющих людей». Изобилие, перенасыщение, следуя мысли Уайнбергера, является еще и причиной разобщения, утраты некоего единого простанства, общей территории, суммы знаний, а потому «В искусстве это означает, что иметь какое бы то ни было влияние практически невозможно». Так ради чего, собственно, мы все, несмотря ни на что, все эти годы?
Григорий ЗЛОТИН «Мышкин бег» Обидно, когда в хорошем тексте встречаются опечатки: «Разстрелянный»... Вариация на тему маленькой басни Франца Кафки, пересказанная как история времен революции. Иллюстрация к тому, что абсолютно неважно, когда и кем написана история, при каких обстоятельствах, кто являются героями, поскольку главное остается неизменным: «Тебе, должно быть, надо было бежать в другую сторону,» — сказал Шатин и взвел курок нагана».
Джон Кеннеди ТУЛ «Сговор остолопов». Об этом романе в сети уже упоминалось, как минимум, дважды. Первый раз – в «Вестях». Второй – в «Русском журнале». Рецензия номер два, написанная заковыристо и многословно, в конечном итоге, свелась к мысли очень простой и незатейливой: переводчик – бяка, сайт – плохой, и вообще я тут одна среди вас в белом костюме. Однако тут же возникает противоречие. Если уж переводчик настолько плох, то отчего же тогда «я была настолько заинтригована, что отыскала в архиве шедевр Немцова-Тула. И за ночь прочла»? Редкой книге достается такая честь — быть прочитанной за ночь. И потом, если перевод настолько плох, и книга – бездарна, то стоило ли так самоотверженно напрягаться? Ради несколько абзацев в очередном номере? А между тем «Лавка языков» представила вниманию читателей еще один роман, который явился украшением сайта, дополняя ряд ранее опубликованных авторов, ставших подлинными открытиями: Чарлза Буковски, Джона Фанте, Гая Давенпорта. И дело не только в вопиющей творческой смелости и наглости переводчика, который подобным образом представил неподражаемый говор жителей Нового Орлеана. Мало ли кто как и где разговаривает, вы попробуйте передать эту живость и колорит. Задача не из легких. Во всяком случае называть полицаев – «падлицаями», это здорово. «Сговор остолопов» открывает еще одну Америку (судя по всему, Америку еще открывать и открывать), такую, о которой мы, похоже, даже и не догадывались. Жизнь в одном из колоритнейших городов – Новом Орлеане – мир людей, не менее живописных, как и сам город. Каждый герой романа тесно связан со всеми другими, сюжетные линии переплетеаются, события (на первый взгляд, не принципиальные) в первых главах, приобретают со временем совершенно неожиданное развитие и продолжение, и все это в целом, рождает законченное полотно. И над всеми возвышается главный герой – Игнациус Райли – тридцатилетний толстяк, умница и нелепый бунтарь, в смешной шапочке, заполняющий своими мыслями множество блокнотов. Поступки Игнациуса, с точки зрения его самого — здравомысленны и верны, но для мамочки – постоянная головная боль, а для всей остальной Константинопольской улицы – большое посмешище. «Сговор остолопов» – роман трогательный и смешной, а его появление в России еще один раз подтверждает пословицу «лучше поздно, чем никогда». Придя к нам после тридцати лет с момента написания, спустя двадцать лет после первой публикации (в Америке у этой книжки тоже была не самая счастливая судьба), «Сговор остолопов» – роман, заслуживающий широчайшей аудитории и пристального внимания. А эпиграф к роману говорит сам за себя – «Когда на свете появляется истинный гений, вы можете узнать его вот по этому признаку: все остолопы вступают против него в сговор». Джонатан Свифт.
Джек РИТЧИ «Неувязка». Типичный рассказ на «криминальную тему». В духе тех, что публикует газета «Совершенно секретно». Динамично, интригующе, и с неожиданным финалом в последней фразе. Идеальное криминальное чтиво. Неплохое упражнение для переводчика. Легкий отдых для мозга. Рассказ из тех, о которых говорила Ахматова, что «нет вечера приятнее, чем вечер с детективом» (не совсем точно цитирую, но где-то так. Единственный момент, который удивил – сравнение в фразе «Но если твое мнение таково, то ты тогда еще более одинок, чем поп в русской армии». Да, и к вопросу о введении в России суда присяжных – очень убедительный рассказ.
«...Сознательная отстраненность от общественно-политических событий позволила «МЖ» создать вокруг себя оригинальное эстетическое поле, которое вбирает в себя противоречивые, идущие в разрез с установившимися традициями, тексты. Постоянный эксперимент, поиск, творческая смелость делает издание едва ли не лучшим литературным журналом последнего времени...» – так однажды писал автор этих строк... И вот номер 59 . Основной объем номера посвящен Алистеру Кроули, личности во всех отношениях, мягко сказать, незаурядной. Второй значительной фигурой номера я бы назвал Гая Давенпорта, но об этом авторе следует писать специально и отдельно, а не в рамках рубрики, а посему попытаемся обратить внимание на то, что осталось вне «генеральной линии»...
Илья МАСОДОВ «Небесная соль», «Сука». Писатель Юрий Мамлеев не любит людей. О чем и свидетельствует в каждом своем произведении на протяжении всей своей жизни. Зато любит всяческую мистику, эзотерику и прочие непонятные вещи, о которых пишет – наоборот – со всей присущей гуманитарным традициям любовью, за что и имеет огромное количество читателей. Да, а Масодов любит Мамлеева, и, возможно, другого пугателя общественности — Альфреда Хичкока. В итоге мы имеем возможность читать очередные несколько жутких историй из жизни современности. О Мамлееве напоминают физиологические подробности – «Раскрыв рот, она что было силы всосала глаз, он ушёл с чмокающим звуком, и когда уже был во рту Лидии Михайловны, она пустила вход зубы, чтобы перекусить некие нити, связующие мёртвое и живое, или, иначе, ощущения вкуса и любви, на закинутое назад лицо мальчика тихо потекла мелко пузырящаяся светлая кровь...» О Хичкоке – внимание к деталям, которые нагнетают атмосферу по нарастающей – «Капельки дождя покусывали Белкиной лицо, охотно принимавшее цвет ближайшего фонаря...», но эта фраза уже из другого рассказа под названием «Сука» (это еще одна страшилка для взрослых, и там женщина тоже убивает мальчика). После этих рассказов как-то очень по-другому начинаешь смотреть на женщин бальзаковского возраста. И на мальчиков. Шутка... ...Помните, в детстве, мы рассказывали друг другу истории про Черную Руку, Желтое Пятно, Автобус С Черными Шторками, причем половина этих рассказов сопровождалась фразой «...это было на самом деле...»? Так вот, если нам вдруг захочется попугать друг друга чем-то подобным, то рассказов Масодова лучше и нет. Однако, остальные вещи я читать не стал. И совсем не потому, что страшно...
Ярослав МОГУТИН «Мы все умирали от тех же болезней». Очень может быть, что Могутин – неординарная таланливая личность. Возможно, что он даже дико, зверски талантлив... Но именна эта подборка кажется очевидно слабой и неинтересной. Большинство стихов более напоминают подстрочник, чем грамотно оформленные тексты. Немного про СПИД, немного про «голубых». Автор самокритично перечисляет о чем он мог бы писать – «конечно можно писать о природе как паустовский / о цветах и русских красавицах как советует ерофеев...», но упорно продолжает писать о том, что «сначала выебал ее / потом вдвоем ебали меня», но как-то без огонька что ли... В целом же скучно и необязательно, что дает повод подумать может и правда пишет автор – «Мы путешествуем / Ты и я / В кармане пусто / За душой ни хуя»
Маргарита МЕКЛИНА «Ирландские сказки». И снова женщины оказываются интереснее, разнообразнее, живее мужчин. И кто бы знал, в чем секрет? Может быть в том, что пока мужчины выясняют отношения (иллюстрацию к фразе смотри в любой гестбуке), женщины работают? Вполне, кстати сказать, обычная ситуация. Подборка рассказов Меклиной – удача (да это и в редакции понимают, если публикуют, чего уж мне менторствовать да разъяснять), не требующая доказательств. «Ирландские сказки» (почему только ирландские? только оттого, что в обеих сказках – абсурдных в своем неуловимом обаянии – действие происходит почему-то именно в Ирландии, хотя, как мне кажется, могло бы происходит и в любой другой стране) – изящные, легкие, очень жаль, что их всего две... Зарделась Ифис и молвила: «Ку» (что по-ирландски значило «да»). Вот и мне хочется сказать «да» следующим рассказам. «Второй прочтение Борхеса». «Запутанная история», как сказал бы доктор Ватсон. И оказался бы прав. В небольшом по размеру рассказе герои, времена и места действия спутаны в тугой клубок, в финале рассказа – загадок не становится меньше. Иногда мне кажется, что основная трудность в написании подобных рассказов – постараться изо всех сил не запутаться самому и хотя бы отчасти иметь представление о том, что же на самом деле происходит. А все оттого, что «теория, предполагающая, что во время крушения Вселенной время обращается вспять, была признана и его коллегами, и самим Стивеном Хокингом, совершенно не имеющей под собой основания». «Текст и гадалка». На мой взгляд, лучший рассказ. Естественно, о любви и о себе (во всяком случае, имя героини совпадает с именем автора). Ведь как пел БГ: «А мы все поем / О себе, о чем же нам петь еще?» Песня получилась откровенной, автор-героиня (так ли это на самом деле и сколько в этой истории от жизни автора?) беззащитна в своих чувствах, ее герой, как и многие – занят собой. Но пару дополняет – гадалка, предсказавшая развитие событий... Своеобразная новая Лолита (может быть только повзрослевшая)... «Они жили душа в душу вместе три года, а после этого он зарезал ее ножом, когда они лежали в постели. Сам он врезался на машине в огражденье моста». Вот такой вот современный финал древнеейшей истории про то, как жили они счастливо и умерли в один день...
Константин ПЛЕШАКОВ «Долорес Ебанули (Апассионате) и её верному Анри Барбосу, человеку, а не собаке» Лениниана продолжается. И с каждым годом, произведением, образ Ленина становится все более трогательным, милым и пушистым, скоро Ленин станет почти как Альф. Или уже стал. Великая историческая личность как герой комиксов продолжает шествие по умам, иногда вдохновляя на литературные подвиги. Вот и в этом рассказе Ленин пишет очередное письмо, проявляя при этом недюжинную заботливость обо всем сразу и – одновременно – выступает с рядом очередных рекомендаций по поводу. Абзац для примера: « Товарищи. Хочу обратить ваше внимание на белый террор в Интернете. Нет такой вещи, которой не сделал бы буржуа, почуявший запах поживы. Загрузка порнографического сайта обходится сегодня пролетарию в среднем в 2.19 доллара США. (Автор рассказа сам высчитывал сумму или сказал кто?)Чего пытаются добиться капиталисты? Чтобы детородные органы пролетария атрофировались? В таком случае, отчего не заявить об этом честно, господа, вместо того, чтобы прикрываться дешевой мишурой буржуазных свобод?». Забавная иллюстрация на тему «Ленин и сейчас живее всех живых» подтверждает, что, видимо, так оно и есть. Но вот что интересно – ничего подобного про Сталина мне пока не встречалось... К чему бы это?
Леонид КОСТЮКОВ «Великая страна». Ох, давно в сети я не читал, что называется, запоем. Начав с первых двух абзацев – без остановки – до финала. Решительно забыв обо всем, представьте себе. Именно так – «решительно». Очевидной глупостью было бы пересказывать, о чем именно роман и в чем его притягательность. Тем более, что лукавый автор в первых двух (!) абзацах заинтриговал так крепко и затейливо, что начинаешь читать не от того, что роман хорош (о том, что он хорош, и не жаль времени – понимаешь, впрочем, достаточно скоро), а просто из любопытсва, как же герой будет из всего-этого выкручиваться. И не станут ли пути выкручивания из ситуации – скучнее начала. Удастся ли автору справится с задачей, которую сам себе и придумал? Другой разговор – язык романа, терпкий и выразительный – взывает к памяти О.Генри и Ярослава Гашека. Как высказался один из многочисленных героев (причем каждый из них – колоритен и выпукл до умопомрачения): «Потом мне оторвут яйца, нашинкуют их с латуком и кресс-салатом и заставят меня же их сожрать, при этом нахваливая. Потом вскроют череп, вынут мозг и отправят его на Лонг-Айленд в столовую для бедных, а вместо него засунут Томагоччи, чтобы я мог только хныкать, пока не подохну. Потом приставят ко мне лучшую медсестру в Бронксе, чтобы я никогда не подох, и специальным указом повесят меня над входом в ФБР, чтобы каждый агент усвоил, какие отчеты куда можно подавать. Потом они примутся за тебя... Впрочем, извини, Мэгги, я устал и не могу дать тебе полного представления о том, что они действительно с нами сделают. Это отличается от того, что я тебе тут наплел, как настоящий медведь от плюшевого». В общем, мои попытки сказать что-либо связное о романе – это примерно то самое отличие плюшевого мишки от настоящего. Я как-то не очень склонен рьяно навязывать что-либо незамедлительно прочесть, но «Великую страну» все же бы предложил. И главное, как подлинный русский романист, Леонид Костюков не отказывает себе – и что только в радость и на пользу – в «оттенке высшего значения»...
Олег ДАРК «XXX». Подозреваю, что смысл названия этого рассказа в том, чтобы на него (название и рассказ) обратили внимание. Я тоже попался. И вот что прочитал. Цитирую: «Ира любит Лену... Паша любит Наташу... Ольгу любит Олег... Олега любит Аня... Она любит Васю... Таню любит Виталик... Раньше Олег любил Мишу... Другой Олег любит Люсю... Другая Ира живет с Николаем Степановичем... У Сергея металлические зубы и глаз моргает. Он любит Люду... » Вот такая, блин, вечная молодость. Или как пел Майк – «мир, любовь – это вам не хухры-мухры». А в рассказе Дарка, как раз из калейдоскопа «хухры-мухры» все, в конечном счете, женятся, и все, возможно, даже счастливы. Вот и хорошо... Сериал ужатый до размеров одного рассказа, концентрат дамской романистики, выжатый мужчиной (эк меня)... «Обращение любимой». Кто знает секрет успеха того или иного рассказа? Кому-то для этого потребовался сюжет, напоминающий спутанный клубок, который проще разрубить, чем распутать. Кому-то для этого необходимы сексопатологические подробности – как самоцель. Удача «Обращения любимой» – в искренности. Самая горькая правда, как известно, правда о себе. Автор и говорит ее. Точнее, о своей любви, открывая для себя, – «...зато я люблю то, что происходит во мне во время любви. Поэтому я стараюсь ее в себе нарочно вызывать, а потом поддерживать...» Быть может, так оно и есть на самом деле. Ведь чаще всего и бывает, что подлинные знания подменяются образами этих знаний, чувства – провоцируются едва ли не умышленно и так далее... Дарк, безусловно, лирик. И в «Обращении», внутреннем монологе, особо обращают на себя внимание мысли, к которым приходит лирический герой. Остается только вспоминать, что когда-то и ты думал так же. А подобное согласие – верный признак того, что у автора – получилось. «Я люблю тебя, потому что люблю ощущать, как что-то происходит, например, что я ощущаю, что и является свидетельством моей искренности»...
Сергей СОЛОУХ «Господин из Сан-Франциско». Проза Сергея Солоуха выгодно отличается от многих прежде всего тем, что она – хорошая. И это чувствуется с первых фраз. Кроме того, Солоух – мастер метафоры, ажурная вязь стиля неторопливо плетет сюжет – такой же неспешный. Основной тон рассказов – внимательное сочувствующее созерцание, без тени негативных эмоций и, тем более, выводов и нравоучений. И в этом рассказы Солоуха здорово напоминают Сашу Соколова. Однако у Солоуха есть одно не очень приятное качество – заигрывая со словом, плетя очередной абзац, он, на мой взгляд, здорово увлекается и иногда бывает непросто пробраться сквозь паутину, какой бы изящной она не была. Иногда любовь к красивому доминирует над всем остальным. Но, с другой стороны, упрек ли это? Кого еще из авторов можно упрекнуть в том, что он пишет уж очень красиво? И не откажу в удовольствии процитировать хотя бы это: «Январская стужа, словно дурак-фальшивомонетчик, печатает водяные знаки прямо на лицевой стороне казначейских билетов окон. Слоны Федеральной резервной системы бодаются с арктическими китами Госбанка».
Особо и специально на этот сайт я не заглядывал, а как выяснилось, зря. Что почитать есть, несмотря на то, что последние обновления помечены датами середины мая. Это не упрек, скорее – наблюдение. Но поехали...
Раймонд КАРВЕР «Вы врач?» перевод Итальянца Это только на первый, весьма приблизительный, взгляд кажется, что Карвера легко переводить. Внешне так оно и есть. Недлинные фразы, простые, вроде бы, сюжеты, не зная язык в совершенстве, можно вполне сносно читать без словаря. Но во время перевода сталкиваешься с массой подводных течений, множеством тончайших деталей и нюансов. Самое главное – максимально точно передать интонацию, настроение. Здесь как на минном поле – одна ошибка: и вместо рассказа – груда невнятного и малоинтересного текста. Говорю, поскольку сам не первый месяц пытаюсь перевести из сборника «Where I`m calling from»... Шарм карверовской прозы – в искусстве видеть. Вечное – в банальном. Трагедию – в обыденном. Несчастие – в празднике. Да и просто – попробуйите написать рассказ, чтобы после «Услышав телефон, он выбежал из кабинета в тапках, пижаме и халате. В одиннадцатом часу это могла быть только жена» продолжать читать дальше. И в этом Карвер здорово похож на русских классиков: «Русский роман, это когда герои пьют чай на веранде, а в это время рушатся их жизни» (извините за неточность фразы). Авторская манера – аскетичная, как графический набросок. Фразы – необязательные, небрежные на беглый взгляд, создают точную и ясную картину. Картину жизни в большинстве случаев несложившейся, но единственной и неповторимой. Интересно, а все-таки есть ли в корнях Карвера русские?
Эвелина РАКИТСКАЯ «Владлен Гаврильчик». Собственно, это вовсе и не рассказ. Такой небольшой «мемуар» об одном человеке из питерской богемы. В воспоминаниях главное – не превратить текст в упражнения на тему «Я и Великие». Ракитской счастливо удалось этого избежать. быть может оттого, что ее героев не назовешь великими. И в этом тоже особый кайф. Как писал Довлатов: «Только пошляки боятся середины». Не имеет никакого смысла, насколько значительны личности твоих современников, ведь главное-то в том, что: « какой бы сюрреалистической она (жизнь) ни была, это именно она нам кажется правильной и настоящей, а не та, хорошая, правильная и демократическая, наступившая потом. Нет, не голые красоктки на журналах кажутся нам естественным искусством, а дебильные рожи на картинах авангардистов...» Вот и мне то время, когда мы делали наш самиздатовский журнальчик (без надежд и перспектив – да и какие там перспективы – смешно!) – извините за то, что о себе – кажется куда более правильной и настоящей, чем все что было потом. Почему так?
Рита БАЛЬМИНА «Миллионер с душком». О, женщины, женщины... Мечта о миллионере, Америке... Можно подумать, в этом счастье... А в чем оно? «На свете счастья нет...» – писал классик Лермонтов. «Нет» – нестройным, но густым хором вторят поэту авторы романов и прочей литературы о «непростой» жизни женщин из высшего (и не очень) общества. «После этого и умирать не страшно» – говорила героиня фильма «Влюблен по собственному желанию». А главный герой был вовсе и не миллионер, хотя и молодой Янковский. И кто разберет – что нужно женщине для счастья? Прав, прав был Аркадий Стругацкий, когда говорил, что «женщины – это самые непостижимые, необъяснимые существа на Земле. Не то, что мы – люди». Ну почему подавляющее большинство женской прозы и стихов – развернутые личные дневники (если стихи, то зарифмованные) о вечном поиске Его? Вот и «Миллионер» – обычный дамский рассказ в духе глянцевых мурзилок, способный вызвать сочувствие у дам с теми же проблемами. Но зато картины очень хорошие. Это видно даже по таким небольшим размерам... «Труп мертвой покойницы». Но что-то заставило меня прочесть еще один рассказ. Почти «мамлеевское» название и такое же мрачное содержание, навевающее сакраментальное «вот оно, как бывает». Между тем, своя, особая («дамская») магия в рассказе присутствует и никуда от этого не денешься. Обывательское желание знать – «чем дело кончится?» держит до последней фразы. И рассказ не кажется вымученным, как «Миллионер с душком», а даже совсем наоборот. «...а я, ослепнув и оглохнув от кайфа, тонула в океане бартолина и, путаясь в падежах, шептала тебе свои несусветные признания и клятвы, даже тогда мой третий глаз был зорок и скептично прищурен...» Вот в этом они все – женщины... За что и любимы... Простите, если что не так...
Сергей ЧЕРНОДЯТЛОВ «Жили-были». Один мой приятель – фанатичный компьютерщик – говорил так: «Сэйвом гейму не испортишь». Вот и сказку, для кого бы она не была, для маленьких или для больших или для всех подряд и сразу, не испортит обилие героев, приключений, юмора, всяческий аллюзий и прочих намеков. Что собой представляет эта сказка? Представьте себе Кота из «Понедельника начинается в субботу», который не страдает склерозом. И при этом пытается рассказать все сразу. И саму сказку, и кто и как ее слушает. И кроме того, как во всех сказках — без «урока добрым молодцам» не обошлось. Все по правилам. И удивительно смешно. Мало, очень мало хорошего юмора в сети. Эта сказка – просто драгоценность, тем более, что, как утверждает автор, есть еще много нерасказанных историй: «например, про человека, который не выносил прямых солнечных лучей и поэтому жил по ночам, или про того, у которого была сильная аллергия на вранье, или про изобретателя прибора, преобразующего гармонию окружающего мира в самогон, или про место на земле, где можно поменяться болезнями, или про то, как инопланетяне забыли прибор, отмеряющий время оставшейся жизни, или про страну, где решили, что все зло от взрослых и поэтому убивали всех вышедших из комсомольского возраста». Так что, ждем-с.
Виктор Смольный «LORD WAS HERE». Первые два-три абзаца я читал, скорее, из служебного долга, нежели интереса. Зацепиться было не за что. Дальнейшие события в рассказе оживили действие, как оживляет любое событие человек не в себе. Тем более, что в рассказе один полоумный персонаж имеется. Естественно, поэт. Вы видели нормальных поэтов? Я – нет. Рассказ о конце света, действие происходит – в Нью-Йорке, но фамилии у героев такие, что о том, что все происходит именно в этом городе, как-то не верится. Но с другой стороны – место действия здесь не является определяющим. В целом же – вполне приятное впечатление от хорошей добротной работы. Как раз именно такой, в сравнении с которой определяют шедевры. И это, полагаю, – комплимент. Позабавило следующее: «... — Все, конец, — просипел он, не трудясь вытереть стекавшую на подбородок слюну. — Чему конец, чему?!! — заорал Корданов, схватив старика за худую, узловатую руку. — Мировому футболу... — прошептал поэт, растерянно и безнадежно моргая. — Он был последней надеждой... »
Павел Тугарин «ВИЛКИН И ИЗОТЫЧ». Исковерканое время. Единственный акт признания творчества – Членство. Наверное, в то, очень советское время, это было очень важно и почетно – быть Членом. Привилегии, заказы, гарантированная работа, или заработок. Что для художника (а в рассказе речь о художниках), как человека вольной профессии, – важно. Но жизнь героев оказывается – по сути – раздавленой Системой. И единственным свободным выбором остается – спиваться или нет: «Стаpайтесь не запивать водку молоком, особенно если у вас пониженная кислотность: молоко вспенивается не хуже смеси в огнетушителе». И что печально – этот выбор до сих пор не утратил актуальности, на мой взгляд. Но мне, меж тем, странно другое. В нашем небольшом городе (он хоть и небольшой, но тоже – город контрастов) есть всего один Член. Союза писателей. Слушайте, как он обычно представляется (все чистая правда): – Здравствуйте. Я – Владимир Корнилов, член Союза писателей, выпускник литературного института имени Горького. И все проговаривается солидным таким голосом, с расстановкой. Неужели это до сих пор так важно? Добро пожаловать к нам, на ярмарку тщеславия. Впрочем, мне кажется, никто оттуда и не уходил...
Сергей Б. Дунаев «СПРАВНЫЕ МУЖИКИ». Мне Сергей Б. (но причем здесь это «Б»?) нравится. Редкое тождество мысли и стиля. Правда, совсем не во всех рассказах, но это, скорее, проблема не автора , а моя, читателя то есть. Надо сказать, что Дунаев однажды был героем моих скромных записок. Но можно и чуть повториться: рассказ «цепляет». Мне нравится, когда внешне заурядная ситуация (подумаешь, бомжи дачу спалили и надо раздобыть бытовку на время) наводит на интересные наблюдения, мысли. А мысли Дунаева хоть и мрачны, но справедливы, и никуда от этого не денешься: «Я проводил взглядом грузовик, спускавшийся под гору, и подумал, что рабочие никогда не выдерут из души корень навечно пленившего их слова рабы и всегда будут исчезать из этой жизни бесследно, не оставляя после себя ничего... ...Другое дело их хозяева — ничтожные существа, которые по мысли Леонардо да Винчи представляют собой наиболее примитивные образцы человеческой породы — всего лишь устройства для прохода пищи: съел — переварил — высрал. И сами они, и их дела несомненно останутся в истории, ибо вся их история, которую они тщательно сохраняют — это не что иное, как горы окаменевшего человеческого говна». И у нас есть свой «элитный поселок» менее всего вызывающий чувства социальной справедливости или там зависти. Дома хоть и не назовешь безвкусными, но сделаны будто бы по типовому проекту. Кроме того, стоят они достаточно близко друг к другу, общей картиной напоминая обычную деревню, только с хорошими домами из красного кирпича. Несмотря на все внешние проявления богатства и могущества, в головах по-прежнему – «потолки 2-20» (помните Мамонова в «Такси-блюз» – его фраза)...
Сергей Бойченко «КРАЕШЕК УГОЛКА». Сибиряк пишет письмо «запорожскому султану». Шутка. Но все время порываюсь спросить: принцип «ни дня без строчки» для Вас, уважаемый sergio, осознанная творческая позиция или так получается само по себе? И каков процент при этом идет «в отвал»? Мало того, что гостевые книги перманентно терроризируются изобилием текстов, так еще регулярно там и сям появляются публикации. Вы сами задали себе этот темп? И если так, то куда ж вы так спешите? Мы вас любим, если что. Но что же можно сказать, кроме того, что стихи хорошие? Одним из параметров оценки качества текста (эк меня!) является – узнаваемость. Совпадение ритма, слов, драйва с тем, что с тобой происходит в данный момент. И в этом смысле Бойченко «попал» как бывает редко. Тоже самое все:
сейчас у нас осень. /как говорят испанцы — /мы в осени пребываем. /изысканные засранцы. /а у меня с тобой, /как у кестнера танцы.
Только зачем я это все цитирую – вы и так это знаете. Стихи Бойченко – одни из очень немногих, которые мало того, что обладают удивительным свойством запоминаться сами собой, их еще приятно цитировать знакомым дамам, игриво выдавая за свои, хе-хе. Но это ли не честь для поэта? И еще, когда же последуют новые переводы?
Вячеслав ШОРИКОВ «ЛИБИДО». «Как вы яхту назовете...» Как вы полагаете — стоит ли пересказывать сюжет романа «Либидо»? Угадайте — о чем он, исходя из названия? Убежден — долго ломать голову не придется. Хвала автору, название — коммерчески успешное на сто процентов... Идея же романа высказана точно в самом романе: «Ему пришла в голову мысль, что может получиться вполне любопытное, современное и своевременное произведение литературы, если автор возьмет парочку героев и просто-напросто покажет, как они занимаются любовью. И только одно это скажет о героях, если не все, то очень и очень многое. И о времени через это тоже можно сказать немало. И о поколении. И, разумеется, об авторе». В итоге получился еще один роман «про жизнь». Только повествование «обогащено» «постельными красками». Особый — афористичный — тон придают роману мысли, объединенные в некие записные книжки. Вот, к примеру: «Жизненное наблюдение: не важно кто в доме моет посуду, важно — что не едят из грязной». При всей добротности романа, как к автору — претензий нет никаких, всё же я пробирался к финалу, ведомый отнюдь не классическим желанием узнать «что дальше?»... Классики учат — в каждом произведении должен иметь место катарсис... В «Либидо», невзирая на предполагающее катарсис название, ничего похожего нет. Действие не то, чтобы не развивается, приближаясь к развязке, оно просто идет. Герой стареет, меняются женщины и все по кругу, по кругу... «я — маленькая лошадка, и мне живется несладко»... А кому легко? Эротический «Осенний марафон» продолжается... Но, с другой стороны, может в этом и есть «сермяжная правда»?..
Йозеф ШКВОРЕЦКИЙ «ЛЕГЕНДА ЭМЁКЕ». Открытия чаще всего случаются там, откуда их ждешь менее всего. И потому повесть написанная в Праге в 1958 году звучит нестареющим джазом со случайно найденного винила. Сравнение с джазом не случайно. Импровизация, ассоциация на грустную и вечную мелодию предвосхищения любви — вот что такое «Легенда Эмёке». И если «Либидо» с пристрастием рассказывает о любви состоявшейся, то «Легенда» о её ожидании, сомнениях, надеждах, огорчениях. О том, что порой оказывается куда более интригующим, увлекательным. О том, что происходит в душах героев рассказано едва ли не с бунинской педантичностью. Но энтомологическое внимание к тончайшим нюнсам, оттенкам поведения добавляется импровизация. Причем, автор, явно увлекаясь в попытке «дойти до самой сути», выстраивает ряд таких густых ассоциаций, сравнений, впечатлений, наблюдений, что порой кажется — еще немного, и совсем забудется, о чем, собственно, речь: «И уже в первую ночь — жаркую августовскую ночь, когда под окнами шумели ясени и липы, словно отдаленный прибой доисторического моря, и внутрь проникали ночные ароматы травы, цикад, кобылок, сверчков, липового цвета, сигарет, а из местечка доносилась музыка, оркестрик разухабисто, по-цыгански, играл старый блюз Глена Миллера «В настроении», потом Дайну, потом «Сент-Луис Блюз», на две скрипки, контрабас и цимбалы, и не буги-вуги, а цыганский размашистый пульс, и первая скрипка вела блюзовую тональность в отчаянном ритме, — уже в эту первую ночь учитель завел разговор о женщинах». Но вовремя сделать паузу — мастерство профессионала. Удивляет явно диссиденствующая позиция главного героя (1958 год на дворе все-таки). Но непримиримость и несогласие автора обращено не на строй в целом, а на отдельных его представителей (хотя все и так читается между строк): «он... ...потом посерьезнел и заговорил о религии, поразительный сумбур из отчаянно вульгаризованного Энгельса, пережеванного для запаянных наглухо мозгов, произносимый ради галочки в отчете за те двенадцать сотен в месяц, которые этот культмассовый референт регулярно получал...» И в обычной истории о неудавшемся курортном романе открываются новые пронзительные грани. Герой «Легенды» чешским Печориным создает себе Легенду о девушке странной, но притягательной, его миссия обречена на провал (иначе какая же это была бы легенда, если бы все получилось?). Но не проходит и нескольких недель как: «И со временем, очень скоро, овладело мной равнодушие к той легенде, то равнодушие, что позволяет нам жить в мире, где ежедневно умирают существа нашей собственной крови, от туберкулеза и рака, в тюрьмах и концентрационных лагерях, в далеких тропиках, в жестоких войнах помешавшегося от крови мира, в безумии обманутой любви, под бременем смешных, ничтожных страстей; то равнодушие, которое нам мать, спасение наше, проклятие и гибель». А Достоевский был неисправимый романтик — «красота спасет мир». Может быть, но вот погубит его, этот мир вместе со всей его красотой — равнодушие.
Издательство «Фантом-пресс» открывает новую серию «Зебра». Интерес к новой книжной серии вызывает хотя бы то обстоятельство, что выходить в рамках этого проекта будет иностранная современная литература. Интересно, кто и как писал там лет двадцать-сорок назад, но не менее интересно и то, что происходит сейчас. Надо сказать, что проект не ориентирован на скорую прибыль — ждать клонов Кинга, и каких-нибудь Даниэл Стил не придется (хотя первые выпуски «Зебры» у себя на родине бестселлерами как раз стали). И уже по первым четырем книжкам можно судить, что издатели планку задрали достаточно высоко. Авторы, абсолютно ранее неизвестные в России, но у себя на родине уже давно культовые (как Сатклифф с его «А вы попробуйте» или постоянный автор «Нью-Йоркера» Тим Паркс) рассказывают о жизни современным литературным языком. Фактически, появляется возможность сравнить — «а как сейчас пишут у них?»...
