Солженицын о Братске

Найдено по «наводке» ИА «Прессмен»

Газета «Труд» № 226 за 04.12.2003:
«АЛЕКСАНДР СОЛЖЕНИЦЫН ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАПИСЕЙ, 1994»

Накануне 85-летия Александра Исаевича Солженицына предлагаем вниманию наших читателей очерк, сделанный на основе путевых записей, которые писатель вел в июне 1994 года, возвратившись после двадцатилетнего изгнания на родину. Текст, любезно предоставленный автором по просьбе газеты "Труд", публикуется впервые.

В том числе сказано и о Братске:

...И в каком же состоянии мы содержали эти благословенные места? От Байкала до Енисея все леса, все кустарники заражены энцефалитным клещом. <...> А обширные водогноилища? Стал я их пересчитывать по карте: Зейское, Вилюйское, Саяно-Шушенское, Иркутское, Братское, Усть-Илимское, Красноярское, Новосибирское... Какой еще народ-самоубийца безвозвратно затопляет свои угодные для сельского хозяйства земли, леса, возможные залежи в недрах? И еще воспевают это свое безумие.

К Братскому, к Усть-Илимскому мы и ехали. (Это Юра Прокофьев меня уговорил: непременно побывать в Усть-Илиме, хорошо ему известном по телеоператорским поездкам. Свернул я в этот большой крюк — и очень ему благодарен.) Ночью в Тайшете наш вагон перецепили на БАМ. Я проснулся уже перед Чукшей — бывшим 3-м отделением Озерлага. Вдоль всей этой злосчастной и злоненужной дороги — индустриальные остатки, загаженность и последки лагерных зон. — А скоро и Вихоревка — и меня ждут на перроне! В Вихоревке прежде был головной ОЛП 4-го отделения Озерлага, и вот теперь собралось на перроне десятка два бывших зэков, все уже немолоды, — и как же тепло мы обнимаемся, как братья, до слез, и фотографируемся вместе. Степлаг — Озерлаг, лагеря-братья! Большинство из них тут — "манчжурцы", русские эмигранты, воротившиеся или загребленные советскими граблями из Маньчжурии в 1945-м и отсидевшие все по 11 лет, а в 1956 все признаны полностью невиновными. В перебивчивых наших разговорах, в переглядах — зримо и беспощадно вновь проступает наше жестокое лагерное прошлое, тогда казавшееся безысходным — а вот схлынуло и оно...

А дальше — станция Андзеба (станция Анзёби — прим.), штрафной лагпункт Озерлага, тут был мой солагерник Тэнно — и еще не известный мне тогда будущий верный сотрудник — "невидимка" Лембит Аасало; я писал об этом лагпункте, еще не видав его, и вот я здесь. И опять — встреча с лагерниками, и опять от них — несколько букетов (я уже задушен цветами, жаль погибнут в вагоне, учусь отдаривать тут же обратно, дарителям).

Еще перегон — и в прославленном Братске меня забирает автомашина, и главный администратор Братска Л.Ф.Ященко (Рященко — тогдашняя «главная по культуре») дает мне пояснения по долгому пути, ибо длина Братска — 70 километров!.. Изначальный Братский острог был построен в 1631 году (потом тунгусы его и палили, и переносился он на другое место), а через 300 лет накинулись строить тут, на Ангаре, ГЭС. На проглот "лесокомплексу" вырубили леса на 100 километров вокруг, загубили и охотничьи места. А теперь не знают, куда девать электроэнергию, большевицкий Госплан! Раскинули городу широкие проспекты — не по здешней зиме, гуляют ветры. А дальше — "хрущевки", и нищие поселки, а где-то в лесу — чуть не небоскребы. Сегодня — Алюминиевый завод стоит, Сибтепломаш стал никому не нужен, не работает. Жители просят земли, раньше давали по 6 соток, теперь по 15, уже построено 60 тысяч дачек. Состояние окружающей среды — ужасное. Молодежь сюда больше не едет, рождаемость упала вдвое, смертность растет. — Сколько по Братску ни катили — никакое пятнышко не порадует глаза.

Но перед затоплением имели разум перенести хоть сторожевую башню Братского острога (предположение, что в ней отбывал одну зиму протопоп Аввакум) и несколько деревенских изб — в "Мемориальную деревню", куда мы дальше и поехали. А вот тут — душа расступается и напитывается. И место для этой "ангарской деревни" — как от Бога выбрано, и до чего же щемят эти сохраненные избы зажиточных сибиряков и западных бурятов, завозни на чердак, торговые рыбачьи амбары, баньки у речного берега. Крепко строено, на века, "лиственница три сосны переживет". "Изба-связь": чистая жилая и, через сенцы, скотная. В избах — низкие двери, для сохранения тепла; рубель (скалка с ребрами), чашки из капа, мыльный нарост с сосны — вместо мыла, корытце с водой под лучину, зубчатый барабан — тереть картофель на крахмал. В какой нецивилизованной жизни — как изобретательно и устойчиво — недерганно! — наши предки устраивали свою жизнь, В хлебных амбарах — закрома для зерна, совки, деревянные лопаты, ступы, цепа-молотила. — И вблизи — деревянная церковь Михаила Архангела, XIX века, резные царские врата и паникадила. От русской деревянной архитектуры сжимается мое сердце — и сколько же этой красоты и сердечности уже погибло и догибает на Севере сегодня, никем не наблюдаемое, не охраняемое, не подправляемое...

------------------

На фото А. Денисова — А.И. Солженицын ставит автограф Геннадию Федоровичу Лебедеву, главному редактору газеты «Братский металлург». Книга для автографа — сборник пьес писателя. И вот с этой книгой получилось забавно. Так случилось, что к моменту приезда Солженицына, единственная книга, которую удалось найти в продаже — этот сборник пьес. В книжком киоске БрАЗа (был когда-то и на «алюминиевом гиганте» свой книжный киоск) — только пьесы и нашлись. Наверное, можно представить себе изумление писателя, когда за автографом к нему шли люди исключительно с томиком пьес.