Андрей Рубанов. «Живая земля»
Издательства: Астрель, АСТ, 2010 г.
В предыдущем романе «Хлорофилия» Андрей Рубанов рисовал довольно мрачную картину: Россия сжалась до размеров Москвы, в Москве построены грандиозные небоскрёбы, и чем выше этаж, тем выше статус жильца. Сибирь в аренде у китайцев. Основной источник жизни — загадочные стебли, мякоть которых — суть наркотик. Зависимость от наркотика практически абсолютная. Человек в не самые длинные сроки может самым натуральным образом «пустить корни». «Хлорофилия» —это мир потребления во всей сказочной, гламурной и нечеловеческой красе. Убедительный рассказ о том, что происходит с человеком, которому больше нечего хотеть. Но однажды китайцы принимают решение уйти из Сибири, потому что там всё закончилось…
Отыскалось старое интервью Саши Соколова. Но с другой стороны, что такое три-четыре года для писателя, которого называют «русским Сэлинджером»?
ЦИТАТА НАУГАД:
ШО Как-то на пляже я имел честь загорать рядом с известным русским критиком. Мимо идет известный прозаик. Я говорю: посмотрите, вот идет Имярек! А критик в ответ отворачивается: я с ним не общаюсь.
— Это необщение дорогого стоит. Ты чувствуешь себя внутри какойто чеховской пьесы.
А Коктебель нравится мне неизмеримо больше Москвы. Я ее никогда не любил, хотя это мой родной город. Но мало ли что есть у человека родного? Семья, например. С 1990 года я вообще никого из родни не видел, а некоторых — по 20—30 лет. Немного, видимо, осталось их…
ШО Почему же?
— Так получилось, что моя эмиграция из страны стала, прежде всего, эмиграцией из семьи. Я думаю, это и к лучшему. Семья ведь закрепощает, это — форма несвободы. У Толстого об этом есть — он одно время проповедовал отказ от семейной жизни…
Семья — русская, украинская, славянская — поле битвы. Это ведь идет от врожденного стремления к власти. Есть тяга у людей подспудная, желание утвердиться ну хотя бы там. Доказать, что ты руководишь небольшой группой людей. Нормальное состояние российской семьи — в лучшем случае пикировка, а так — скандал.
ШО В европейской, украинской, русской литературе семья — одна из главных тем.
— Естественно. Литературу невозможно представить без этого… Скажем, если убрать из прозы Василия Аксенова все семейные взаимоотношения, то просто ничего не останется.
Семейная Россия, скажем так, довольно очевидна. И молодому писателю, который хочет нечто подсмотреть, это очень удобно. Впрочем, нет. Можно писать и не касаясь семьи. Выбрать стезю стороннего наблюдателя¬одиночки. Как это сделал, например, поздний Самюэль Беккет. Его… тексты — я даже не знаю, как их по жанру определить — там не только о семье, но даже о чувствах не говорится. Есть просто некое прекрасно ритмически организованное течение языка.
Давно собирался это сделать, и вот только сейчас, что называется, руки дошли. К слову говоря, детальным сравнением английских версий текстов с русскоязычными специально не занимался, но заметил, что финал «Наших» — отличается от оригинала.
Alfred A. Knopf, New York, 1983
Sergei Dovlatov
The Compromise
ISBN 0-394-52855-7
Ольга Лукас. «Тринадцатая редакция»
Издательство «Рипол-классик», 2010
Ольга Лукас обратила на себя пристальное внимание своей предыдущей книгой «Поребрик из бюрдюрного камня», сборником коротких историй, в которых, на примере неких условных Москвича и Питерца весело обыгрываются стереотипы обитателей двух главных городов страны. Новая книжка — «Тринадцатая редакция» — это волшебная история в узнаваемых городских интерьерах. Где-то в недрах Санкт-Петербурга спрятана «Тринадцатая редакция», петербургский филиал издательства «Мегабук». За дверями учреждения, за внешней вполне понятной книжной деятельностью — странная организация, работа которой заключается в исполнении самых заветных желаний. Эти люди называют себя мунги. Почти не прибегая к магии и прочей потусторонности, бескорыстно исполняют желания. Своей преданностью делу, готовностью к работе все тридцать два часа в сутки, обаятельные и суматошные мунги похожи на дальних родственников сотрудников НИИЧАВО. Да и в рядах этой чудной компании творится невообразимый и весёлый тарарам, лишний раз напоминающий атмосферу книжки Стругацких «Понедельник начинается в субботу».
Маури Куннас, Тарья Куннас. «Викинги идут!».
Издательский дом Мещерякова, 2008
Мир полон героев, дальних таинственных стран, невероятных приключений. А самыми бесстрашными были викинги! Ведь, если верить легендам, это викинги задолго до Колумба приплыли в Америку, доплывали до Чёрного моря и не боялись связываться с русскими.
Вы знаете, кстати, что раньше это слово означало «пират»? И ведь было за что! Викинги ходили по морям на кораблях, украшенных драконьими головами, и совершали набеги на соседние страны. А уже потом викингами стали называть всех, кто жил в древности на берегах северных морей, в Скандинавии. И как у любых народов, у викингов сложились свои легенды, свои представления мире, в котором живут.
Михаил Пляцковский.
«Большая пиратская книга».
Издательство «Эксмо», 2008
Сборник коротких историй о непростой жизни пиратов Михаила Пляцковского «Большая пиратская книга» (практически классика детской поэзии, ведь нет тех, кто не знает песенки «От улыбки станет все светлей») — удивил. Как-то не очень вязался образ сурового флибустьера с автором популярнейших детских стихов «Комната смеха», «Солнышко на память» и «Юля-чистюля».
Как выяснилось, пираты живут разнообразно и нескучно. Да и отдыхать им особенно некогда. Вообще, пиратская жизнь — это какие-то бесконечные каникулы на море: можно делать всё, что хочешь. Вот пираты и делают: носятся по морям-океанам как ненормальные, участвуют в конкурсах на самую длинную бороду, рисуют сами себе карты. Некоторые даже женятся. Один раз даже пираты попытались в школе учиться, только закончилось это не очень хорошо. И только страшный капитан Бульбуль и боцман Тумба иногда могут поругать, но не сильно. Просто им так положено, работа такая.
Отыскалось старое интервью Саши Соколова. Но с другой стороны, что такое три-четыре года для писателя, которого называют «русским Сэлинджером»?
