«Намедни. Наша эра» — бумажное воплощение известного одноимённого телепроекта. Книги получились под стать телепередаче: роскошно оформленные и богато иллюстрированные фолианты, которые одним своим видом придают истории нашего недавнего прошлого пёстрый, а значит, неоднозначный оттенок. Сам автор, тележурналист Леонид Парфёнов, рождение этих книг (а предполагается четыре тома) комментирует так:
— Мы делали телепроект с ощущением, что советское уходит и что его заменяет российское, но оказалось, что российское повторяет, развивает и продолжает советское, — рассказал Парфенов, объясняя идею создания книги. — Советское никуда не ушло, это не ретро, оно живо, пусть с другим размахом, другим масштабом, но внутренняя суть сохранилась...
Кроме того, отметил автор, в книге собрано намного больше информации, чем было в телепроекте, присутствует ряд тем, которых не было вообще.
Первый, вышедший в ноябре прошлого года, том содержит очерки о периоде с 1961 по 1970 годы. Обложка стилизована под типичный интерьер той поры: черно-белый телевизор (автор с — так и просится написать «гагаринской» улыбкой — на экране), салфетка с фарфоровым оленёнком. Каждый год — это два-три десятка событий, которые остались в памяти. Каждый небольшой очерк — вполне самостоятельное произведение. Редкое равенство между формой, содержанием, интонацией. Главный феномен книги — детали. И как эти детали между собой монтируются.
Автор в книге не ставит границ между событиями общемирового масштаба и бытовыми мелочами. Не делит историю на темы и области. Ведь и в нашей памяти тоже всё вперемешку — нет специальных полочек, где всё разложено по приоритетам или значимости. При этом, остаётся не сколько самое ценное и важное с точки Истории, а — запомнившееся. То, что наиболее точно и полно характеризует время, придаёт ему объём и вкус. К примеру, несколько событий вошедших в главу о 1968 году: «Индейцы ГДР. Гойко Митич», «Олимпиала в Мехико», «Ввод войск в Чехословакию», «Бунт студентов во Франции», «Автобусы «Икарус», «Гагарин погиб», «Женские брюки», «Анекдоты про Чапаева», «Полёты СССР-США», «Фантомас», «Самиздат», «Сличенко», «Народные промыслы». И эта коллекция эпизодов — знак читателю вспомнить что-то своё. А всё дело в интонации. Леонид Парфенов выбрал тон, который — с одной стороны — необязателен, чуть ироничен, а с другой — делает читателя не сторонним наблюдателем, а участником этой истории. Иначе говоря, соавтором... Намедни что-то случилось... И вот уже с вами, или родителями случается небольшое путешествие во времени и вы вспоминаете, что да, когда-то, у нас было что-то такое, такая же одежда, такие же игрушки, и читали мы тоже самое, и были влюблены в те же фильмы... И это ощущение сопричастности, чувство связи времён, контекста — главная ценность книги. Это ведь правда, что упоминание первых мини-юбок или премьеры кинотроицы «Вицин-Моргунов-Никулин» могут дать прочувствовать время значительно лучше и полнее, чем килотонны официальных сводок.
Братск в первом томе упоминается дважды. Первый раз в главе о 1961 годе: «Братская ГЭС». Второй раз — в 1965 году: «Евтушенко — первый поэт». Именно в этом году состоялась первая публикация самой известной поэмы поэта. Цитируем: «Журнал «Юность» публикует огромную поэму Евгения Евтушенко «Братская ГЭС». Первые строчки «Поэт в России, больше, чем поэт» утверждают автора самым знаменитым стихотворцем в послевоенной истории страны».
Второй том — это семидесятые. И телевизор на обложке уже цветной (хотя, по-моему, цветные телевизоры в семидесятых — это всё-таки редкость), и вместо оленёнка — часы с книжной полкой. И темы: БАМ и романы Валентина Пикуля, Высоцкий и мебельные «стенки», «Жигули» и хоккейные матчи «СССР-Канада»...
Однако, несмотря на всё очевидное обаяние книги, специфических ностальгических чувств «Намедни» не вызывает. Также отсутствует брюзжащий подтекст в духе «а раньше-то — лучше было». «Намедни. Наша эра» — это не учебник, не энциклопедия, не фрагментарные мемуары. Скорее, путеводитель по волнам нашей памяти. Пособие для практики сравнений дней вчерашних и сегодняшних. Сравнить и убедиться, сколько в нас осталось советского. Ничто никуда не ушло. Просто изменились декорации.
А Леонид Парфёнов, став историком, демонстрирует новый способ её, истории, подачи: подальше от скучных вязких параграфов, ближе к филигранным выверенным и внятным текстам, в которых есть место иронии и лёгкости...
P.S.
