Мирча Кэртэреску. «За что мы любим женщин»

Тоненькая книжка рассказов классика румынской литературы, звезды европейской литературы (впрочем, на русский язык почти не переведённого) поэта и прозаика Мирча Кэртэреску — это несколько историй о любви, попытка ответить на вопрос, давший название сборнику. Написанные для глянцевых журналов, эти рассказы, в первую очередь, адресовались соответствующей аудитории. И это здорово чувствуется. Поскольку с одной стороны Кэртэреску стремится быть предельно искренним:

«я знаю, что моя жизнь была длинной чередой жестокостей, небрежностей, непониманий, злобы ради злобы и глупости ради глупости, как, может быть, жизнь большинства из нас. Сегодня я знаю, что зрелость и цельность означают не что иное, как понимание, что ты сволочь, фундаментально и запредельно»,

а с другой — в сборнике присутствует приличная доля кокетства, даже самолюбования. С несвойственным для короткой прозы многословием, писатель рассказывает о собственном опыте романтических переживаний, начиная со школьного возраста и заканчивая вздохами о том, что время, увы, берёт своё. Рассказ за рассказом автор пытается постичь непостижимое: природу женской души, делясь своими лирическими выводами: «мы любим детскими мозгами», «то, что есть оргазм для физического тела, то для нашего духовного тела есть счастье».

Однако, несмотря на такую сладостную и выигрышную тему. И даже несмотря на несколько трогательных и точных наблюдений загадкой остаётся одно — каким образом удалось классику сочинить такой скучный сборник? Да, у меня дремучее сибирское сердце, но не увидел я в этих словесных конструкциях ни тонкого набоковского эротизма, ни особой чувственности, ни рискованных откровений. И здорово удручает отсутствие юмора, хотя казалось бы. А вместо этого — несколько не самых ладных историй о приключениях человеческой души, вписанной в европейский интерьер конца 20-го века. Подчас кажется, что ценность сборника — не в лирических зарисовках, а в описываемом бэкграунде: детали жизни в советской Румынии, взгляд на Европу человека с другой стороны «железного занавеса»…

Впрочем, порадоваться есть чему. Хороший, достойный, мастерский рассказ называется «Зараза». Есть в нём и балканский колорит, и цыганская страсть, и блеск короткой формы. И даже начинаешь верить, что да — это сделано классиком.

Завершает сборник эссе, дающее ответ на вопрос. Автор выстраивает длинный список качеств, за которые он любит женщин. Список получился не без гламурных штампов, но что делать? Тем более, что с почти каждым предложенным писателем качеством можно легко и сразу согласиться. Но стоило ли писать всё предшествующее этому тексту?

ЦИТАТА:

«Сегодня-то я думаю, что лучше было бы погодить, потому что несчастный день, когда «я стал мужчиной», до сих пор остается одним из самых моих гнусных и мерзких воспоминаний. Ирина позвонила, что она в Бухаресте (как это? А ее учительство в Ардяле? Уволилась? И даже если так, что ей делать в Бухаресте?) и что хочет посоветоваться со мной по очень важному делу. Я ехал на метро долго, до дурноты, вышел на Защитниках Отечества, нашел блочный дом, поднялся по лестнице, провонявшей помоями, вошел в однокомнатную квартирку, где густо пахло луком и перцем из токаны, и поцеловал Ирину, пропитанную тем же запахом. На ней был халат в цветочек. Есть я отказался, мне надо было решить мою проблему...»

Свен Нурдквист «История о том, как Финдус потерялся, когда был маленький»

Свен Нурдквист «История о том, как Финдус потерялся, когда был маленький»
Издательство: «Мир Детства Медиа», 2011

Вот кто бы объяснил, что такое делают со скандинавскими писателями, что детская литература от авторов этих северных стран регулярно возглавляет списки лучших детских книжек? Скандинавия — просто кузница кадров для хорошей детской литературы: Ганс Христиан Андерсен, Сельма Лагерлёф, Астрид Линдгрен, Туве Янссон. Словно бы они там, на севере, знают секрет, как сделать так, чтобы детство действительно не кончалось, а продолжало жить во всех этих удивительных историях.

Вот и шведский писатель и художник Свен Нурдквист вполне претендует на то, чтобы встать в один ряд со своими великими земляками. Этот автор стал всемирно известен благодаря циклу книг о Петсоне и Финдусе.

Жил да был одинокий пожилой фермер Петсон (в котором угадываются черты самого Нурдквиста, малообщительного домоседа), ухаживал себе за огородом да курами, и всё бы ничего, да только скучал вечерами. Сердобольная соседка однажды подарила котёнка. А котёнок неожиданно научился разговаривать, и первым делом затребовал себе широкие клоунские штаны. И на этом спокойная размеренная жизнь у фермера и закончилась. И начинается небольшое настоящее читательское счастье. И остаётся только радоваться, что эти книжки добрались и до вас. Всего историй об этих героях вышло девять. Общий тираж только в России — более 120 тысяч. А в Швеции существует даже детский музей-ферма, в которой актёры играют с детьми по сюжетам книг.

И в чём секрет успеха — сказать несложно. Свен Нурдквист придумал чрезвычайно уютный и симпатичный мир, в котором скучать не приходится. Сочинил очаровательных героев, которые, похоже, входят в галерею любимых персонажей детства (котёнок Финдус — так и вовсе выглядит как внучатый племянник нашего кота Матроскина). А главное — эти книжки удивительным образом выдерживают баланс между текстом и иллюстрациями: истории простые, озорные, интересные. В них нет ничего лишнего, они написаны несложным языком, они неожиданно и вовремя заканчиваются. Конечно, эти истории учат всему, чему должны учить хорошие детские книжки, но делают это совершенно ненавязчиво, играючи. А то, что не сказано в словах — видно в иллюстрациях. А картинки можно и нужно разглядывать часами: на каждом квадратном сантиметре множество деталей и происходит дикое количество разнообразнейших событий. Мало того, что каждое действие сопровождается своей иллюстрацией (а ведь это очень важно, маленькому читателю интересно прочитанное ещё и увидеть своими глазами), так ещё в каждой картинке можно увидеть странные механизмы и непонятные создания, что живут какой-то своей обособленной жизнью.

Куда уходит детство, спросите вы вслед за известной песней. Ответ следует сам собой: в Скандинавию. Чтобы вернуться к нам хорошими детскими книжками.

Харуки Мураками «1Q84»

Харуки Мураками. «1Q84». «Тысяча невестьсот восемьдесят четыре».
Издательство: «Эксмо», 2011

Русский народный японский писатель Харуки Мураками снова всех перехитрил. Выдал на радость страждущим новых книг от сэнсэя два тома нового романа «1Q84», остановился на самом интересном месте, а третью книгу — завершающую — заставил ждать ещё год (ну не читать же, в самом деле, тот странный перевод с украинского, который болтается в сети?). И в этом ожидании — главный секрет. В ожидании продолжения ты остаёшься в пространстве романа ещё на год, в плену воздушной муракамовской атмосферы, в небольшой вселенной безумного количества деталей, тончайшей нюансировки, о которых с бюрократическим вниманием любит писать автор. И мир книжки, точнее — миры, поскольку действие романа разворачивается в двух мирах — будет держать до тех пор, пока не прочтётся последняя строка последнего тома.

В романе два главных героя — Тэнго, преподаватель математики, мечтающий стать писателем. И Аомамэ, инструктор по фитнесу и наёмный убийца. Двадцать лет они не виделись, но странные мистические силы тянут их друг к другу. Мистики, загадок, странностей — традиционно для Мураками — в романе много. Это и загадочные персонажи Little people, способные сплести воздушный кокон, это Лидер религиозной секты (а, как известно, с сектами у Мураками разговор особый, помните «Подземку»), это существование параллельного 1984 года, и две луны в одном небе.

В целом, помимо мистической линии, любовной, криминальной, помимо размышлений о литературном ремесле (а вся история начинается с того, что Тэнго предлагают доработать повесть одной дебютантки для участия в конкурсе на премию Акутагавы), о смысле жизни и всяком таком, «1Q84» — крайне авторская энциклопедия (куда тут без штампов) современной японской жизни. А ещё и исследование страхов и сомнений, роман о потере себя, об одиночестве. Ревизия взаимоотношений с верой и религией, размышления о природе человеческой натуры в целом. И раздвоенный мир романа предстаёт метафорой утраты ориентиров, образом отсутствия цельной картины, внятных оценок.

Трудно сказать, насколько «1Q84» претендует на звание «главного романа жизни», и насколько вообще уместно подводить итоги (вдруг этот хитрый японец опять сыграет с нами в свою игру — и следом за этим романом последует что-то такое, о чём мы пока сейчас не имеем ни малейшего представления). Но сегодня — это крупнейшая работа Харуки Мураками, в которой, в сюжете и приёмах слышны отголоски всего предыдущего творчества — от «Охоты на овец» и «Хроник заводной птицы» до «Страны чудес без тормозов» и «Кафки на пляже».

И ещё вот что. Как невозможно сказать о чём же конкретно то или иное традиционное японское трёхстишие, в котором самое главное — не названо, но чувствуется, так и «1Q84» предстаёт тем же самым трёхстишием, но развёрнутым до размеров внушительного романа.

ЦИТАТА НАУГАД:

«Пистолет в коробке из-под обуви, семь патронов в кармане плаща, хранящий молчание пейджер, заточка со смертоносным жалом, дорожная сумка с вещами первой необходимости. Новая внешность и новая жизнь в скором будущем. Плюс увесистый пакет с наличными в камере хранения на Синдзюку. В мыслях обо всем этом Аомамэ провела июль. Люди уезжали в отпуска, один за другим закрывались ресторанчики и магазины, улицы пустовали. На дорогах почти не осталось машин, город затих и не двигался. Иногда Аомамэ переставала понимать, где находится. Неужели это — настоящая реальность? — спрашивала она себя. Хотя какую реальность считать настоящей и где ее нужно искать, она понятия не имела. А потому оставалось только признать, что вокруг — реальность самая неподдельная. И прилагать все усилия, чтобы с нею смириться».

Дэвид Бениофф «Город»

Дэвид Бениофф «Город».
Издательство: «Рипол Классик», 2011

От любой западной книги, или фильма, в котором речь идёт о России так и ждёшь очередной «клюквы», набора избитых штампов в рамках «водка, балалайка, горбачев, калашников». Книжка американского сценариста Дэвида Бениоффа (автора, среди прочего, сценариев в фильмам «Троя», «Люди Икс») «Город» — о блокаде Ленинграда. В январе 1942 года встречаются двое: семнадцатилетний Лев, сын репрессированного поэта и двадцатилетний солдат, студент-филолог в недавнем прошлом, мечтающий написать великий роман. Героев объединяет цель — необходимо найти дюжину яиц для начальника ленинградского НКВД. За невыполнение задания — расстрел.

И начинается классическая история, вполне в духе американских кинобестселлеров: герои то и дело попадают в различные места и передряги, встречают на своём пути множество людей, переживают массу приключений. И всё это с живописностью и динамикой хорошего голливудского боевика. Только вместо традиционных пейзажей — ленинградская блокада.

Фон для американца экзотический, но с деталями Бениофф обошёлся бережно, и российскому читателю краснеть не приходится. «Клюква», конечно, есть, но её мало: то нет-нет да всплывёт «голубая» тема, то вдруг дают о себе знать штампы, более уместные к изображению России в каком-нибудь «Рокки-4». Но общего впечатления это никак не портит. Тем более, что в современных отечественных фильмах или сериалах о войне, ляпов во много раз больше. Важнее, что картина нашего прошлого рисуется вполне выразительно и убедительно.

Но и главное — книжка эта не об ужасах войны или блокады. Точнее — не только о них. И даже не о том, как видят нашу историю сценаристы фильмов о похождениях американских супергероев.

Книжка эта — о настоящей дружбе, благодаря которой герои «Города» смогли преодолеть любые трудности.  Звучит немного банально, но ярких, с запоминающимися персонажами, книжек об этом (особенно для современной подростковой аудитории, на которую «Город», похоже, и рассчитан в первую очередь) в наше время не очень много.

ЦИТАТА НАУГАД:

«Никогда не было так голодно; никогда не было так холодно. Во сне — если спали — мы видели трапезы, которые беспечно поглощали еще семь месяцев назад: весь этот хлеб с маслом, вареники с картошкой, колбасу. Все, что лопали, не думая, глотали, не распробовав, оставляя на тарелках куски, обрезки сала. В июне 1941-го, пока не пришли немцы, мы думали, что бедны. А к зиме июнь уже казался раем».

«История мира в шести стаканах»

Том Стэндидж. «История мира в шести стаканах»
Издательство: «У-Фактория», 2008 г.

Английский журналист Том Стэндидж, пренебрёг классической моделью от археологов, которые делят историю мира на периоды — каменный век, бронзовый век, и предложил свой вариант. Автор этой книжки разделил историю на шесть основных периодов. По напиткам. Человечество, начав с употребления самодельного пива докатилось до интернационального белокрасного логотипа «Кока-колы». Автор вокруг каждого напитка пытается выстроить целую теорию, привязать общие тенденции развития человечества, выявить значимость.

Рассказывая о пиве, автор сообщает, что в одном из египетских мифов пиву приписывалось спасение человечества от уничтожения. Хотя первое пиво не было сварено — оно было открыто.

Второй напиток человечества — тоже алкогольный — это вино. Представить себе мир Древней Греции и Древнего Рима без вина невозможно. Благодаря вину создавались философские школы, вся культурная жизнь так или иначе была связана с вином. Более того, вино с тех пор считается самым цивилизованным и культурным напитком.

А затем наступила эпоха Великих географических открытий, и на смену вину пришли крепкие алкогольные напитки. Одну из главных ролей в этот период сыграл ром — результат перегонки сахарного тростника. Ром стал валютой. Так, на рабовладельческом побережье Африки ром можно было обменять даже на золото. А к концу 18-го века в Северной Америке всё большую популярность стал завоёвывать виски, у которого не менее впечатляющая история, где найдётся место и первому протесту против налогообложения, да и первый президент США, выйдя в отставку, сам основал завод по производству этого популярного продукта.

Однако открытие Нового света спровоцировало открытие не только крепких напитков, но и того, без чего не начинается утро многих из нас — с кофе. Напиток настолько благородный, что даже легенды его открытия носят романтический характер. Но не всё так гладко в истории с кофе. В 17-м веке владельцы таверн и виноторговцы, а также медики активно выступали против кофе, наделяя его ядовитыми свойствами, называя «сиропом из сажи». Но со временем создалась своя культура потребления кофе, как напитка, сопутствующего деловым встречам, научным конференциям, или небольшому отдыху в летнем кафе.

Следующая глава — чайная. Долгие века чай так и оставался восточным напитком. В начале 18-века в Великобритании чая не пил никто, а в конце — он стал необычайно популярен. Популярность чая стимулировала спрос на фаянсовую посуду, кроме того, по словам автора, в истории чая отразились размах и мощь Британской империи.

Шестой напиток сегодня можно встретить на каждом углу — кока-кола. Начав свою историю с середины 19-го века, когда фармацевт из Атланты случайно наткнулся на комбинацию ингредиентов, создавая лекарство от головной боли. К сегодняшнему дню кока-кола стала символом мировой глобализации, символом «американского образа жизни», сегодня «Кока-кола» — это 3% всех выпиваемых жидкостей в мире.

Тот или иной напиток, следуя доказательствам Стэндиджа, в свой период являлся воплощением нравов и обычаев. Местами получается убедительно, местами — спорно (американский Сиэтл автор называет «центром кофейной культуры»). Но всегда предельно интересно. Притом, что книжка интересна не только предложенными историями, но и тем, каким образом Стендидж сплетает ингредиенты в единый коктейль. А обилие деталей и фактов делают «Историю мира в шести стаканах» занимательным путешествием в прошлое и настоящее человечества.

P.S. И всё-таки, и всё-таки. Если бы английский журналист был бы чуть усерднее, он обязательно написал бы главу об ещё одном напитке, роль которого, по крайней мере, в нашей стране трудно переоценить — о водке. Впрочем, об истории водки на Руси есть другая книжка — «Повседневная жизнь русского кабака от Ивана Грозного до Бориса Ельцина» Игоря Курукина и Елены Никулиной. Правда, это совсем другая история.

ЦИТАТА НАУГАД:

«Употребление даже хорошего вина без предварительного смешивания его с водой греки, и особенно афиняне, считали варварством. Они верили, что только Дионис мог пить неразбавленное вино без опаски. Его часто изображают пьющим из чаши особой формы, использование которой указывает на то, что вино не разбавлено водой. Простые смертные, напротив, могли пить вино, только ослабив его крепость; в противном случае они могли впасть в неистовство или даже сойти с ума. Именно это, по свидетельству Геродота, случилось с правителем Спарты Клеоменом, который перенял варварскую привычку пить неразбавленное вино от скифов, кочевого народа, населявшего Северное Причерноморье».

Габриэль Гарсия Маркес. «Вспоминая моих несчастных шлюшек»

Габриэль Гарсия Маркес. «Вспоминая моих несчастных шлюшек»
Издательство: АСТ, 2011

Недавно в троллейбусе видел читающего человека. Это был мужчина в возрасте, прилично одетый. Было заметно, что чтение его увлекло. Видеть читающих книги людей в транспорте нашего города — необычайная редкость. Но я присмотрелся к книжке. Это был роман Маркеса «Сто лет одиночества». Есть какая-то мистика в популярности этого автора у нас. Что-то очень важное, но необъяснимое происходит между книгами Маркеса и российским читателем. А между тем, последний роман писателя «О любви и других демонах» был опубликован в 1994 году. Спустя десять лет вышел первый том мемуаров. И чего-то нового от  патриарха мировой прозы особо никто, видимо, уже и не ждал.

Но вот в 2004 году — неожиданно для всех — вышел роман «Вспоминая моих грустных шлюшек». Некие загадочные российские издатели тотчас же выпустили этот роман на русском языке в переводе Людмилы Синянской. Разгорелся скандал: перевод оказался черновым вариантом, и само издательство растворилось в пространстве сразу после выхода. В конечном итоге, издательство «АСТ» приобрело права на публикацию всех произведений Маркеса, и эта книга стала одной из первых, выпущенных с соблюдением всех прав.

Название романа на первый взгляд провоцирует читателя на ожидание множества откровенных эротических сцен, но здесь последует разочарование. Кстати, переводчик (та же Л. Синянская) в предисловии сообщает, что оригинальное название выглядит чуть грубее. Книжка совсем не о том.

Прежде всего, это другой Маркес. Эта книжка написана непривычным для писателя лапидарным стилем, что наводит на мысль, что эта простота (припомнив всё написанное Маркесом ранее) — высшего порядка. Когда остаётся самое главное.

Главный герой романа готовится встретить своё девяностолетие. Его жизнь была длинной, но сказать особо нечего: газетная подёнщина, одиночество, и досуг с дамами из борделя. И свой юбилей ему хочется встретить особенно — провести ночь с четырнадцатилетней девственницей, которая вынуждена начать зарабатывать на жизнь таким вот нехитрым образом.

Придя в бордель, главный герой обнаруживает девочку спящей. Раз за разом приходя к ней, он только и видит, как она спит. И вот глядя на девочку, ничего о ней не зная, он начинает создавать идеальный образ, и впервые за столько-то лет — по-настоящему влюбляется.

И тут с престарелым любителем платных интимных услуг происходят перемены. Ощутив впервые, что такое любить, он, буквально, оживает. Его статьи перестают быть утомительно-обязательными, он становится подвержен невиданной щедрости, безрассудству, то есть всему тому, что свойственно каждому пылкому влюблённому. И эта любовь заставляет героя взглянуть на себя и на окружающий мир по-новому. Эта правда оказывается как хирургия: хорошего мало, но и промолчать нельзя.

Возраст любви и возраст старости, по Маркесу, это не пересекающиеся вселенные. И только с этой запоздалой любовью к человеку, возраст которого в нашей стране кажется запредельным, приходит настоящее понимание красоты и трагизма этого мира. А вместе с ним и надежда, что, быть может, ещё несколько лет удастся прожить  с теми чувствами, без которых была вся предыдущая почти бесконечная жизнь. Ведь, как известно, начать никогда не поздно.

ЦИТАТА НАУГАД:

«Я стал другим. Я попытался перечитать классиков, которыми руководствовался в отрочестве, и не смог. Я погрузился в литературу романтиков, которую терпеть не мог, когда мать твердой рукой пыталась ее навязывать мне, а теперь именно благодаря ей понял, что необоримая сила, которая движет миром, вовсе не счастливая любовь, а любовь несчастная. А когда кризис поразил и мои музыкальные вкусы, я почувствовал себя старым и отсталым и открыл свое сердце радостям слепого случая.
Я спрашиваю себя, как мог я поддаться этому непрекращающемуся помрачению, которого так боялся и которое сам вызвал. Я витал в обманных облаках и сам с собой разговаривал перед зеркалом в тщетной надежде понять, кто я есть. Я был как в бреду, и однажды, увидев демонстрацию студентов, бросающих камни и бьющих бутылки, с трудом взял себя в руки, чтобы не пойти в первом ряду под транспарантом, который освятил бы мою правду: «Я сошел с ума от любви».

«Волк: Ложные воспоминания»

Джим Гаррисон. «Волк: Ложные воспоминания»
Издательство: «Азбука», 2008 г.

Джим Гаррисон — американский классик, но в России известен катастрофически мало. Больше как сценарист: знатоки кино, поклонники семейных саг, наверняка видели снятую по произведению Гаррисона картину «Легенды осени». В том же году, также по сценарию писателя, увидел свет фильм «Волк», с блистательным дуэтом Джека Николсона и Мишель Пфайффер, в котором героиня Пфайффер грациозно следует во тьму за своим избранником.

Однако роман «Волк: Ложные воспоминания» к фильму имеет отношение не самое прямое, хотя наиболее въедливые искатели второго и третьего дна и смогут уловить что-то общее.

Между тем, «Волк» был написан около сорока лет тому назад и путь к русскоязычному читателю оказался долог. Несмотря на временной разрыв, роман оказался весьма к месту и ко времени. С хорошими правильными книжками только так и происходит.

Главный герой, тридцатитрёхлетний (во сколько там начинается «кризис среднего возраста»?) Сэверин Свансон устав от жизни, от самого себя, или просто в поисках новых ощущений, отправляется жить в лес. И там, бродя по лесу в поисках волка, рассказывает всю свою недлинную жизнь. Жизнь — преимущественно — состоит из бесконечной дороги, переездов с места на место с библиотекой в чемодане, и некоторого количества секса. Впрочем, к подругам он не особенно привязчив. Да и, в конце концов, не в подругах, и не в алкогольных трипах и их муторных последствиях дело. Правда, о природе Гаррисон пишет с вниманием и бережливостью профессионального натуралиста, да и с алкоголем тоже, в общем-то, на короткой ноге. Кроме того, персонаж «Волка» — человек крайне неравнодушный и наблюдательный. Так что не так всё просто с этим Свансоном.

Главное ощущение: «Волк» похож на хороший взрыв. Известно высказывание одного французского автора: «Быть писателем несложно. Если вы человек неглупый и сердечный, то просто садитесь и пишите, всё, что у вас на душе». Вот в душе у героя Гаррисона и накопилось. «Волк» читается так же, как и был, похоже, написан: взахлёб. В книжке дикая энергетика, которой только и можно объяснить это рваное повествование, когда автор без всякой особой логики перескакивает из леса в город, из рассказов о сломанной челюсти к радикальным предложениями по изменению общего мироустройства. А за всем этим ощущается усталость, отсутствие надежд и жуткий конфликт между тем, как хотелось бы, и тем, как оно есть.

Такие книжки пишутся один раз, на одном дыхании, без оглядки. А в итоге получился крайне эмоциональный, шумный манифест одиночки (ради точности высказывания, эмоции, Гаррисон в выражениях, по счастью, не стесняется), радикальный дауншифтинг заката эпохи хиппи. Хороший удар под зад устоям. Чем дальше в лес, тем меньше фальши, обрыдлой цивилизации, сомнительного стремления к прогрессу, неясных правил, которые зачем-то необходимо соблюдать.

«Волк. Ложные воспоминания» — попробуйте взглянуть на себя и мир другими глазами. Глазами волка, если угодно.

ЦИТАТА НАУГАД:

«…Всегда считал, что в армию нужно призывать мужчин от пятидесяти и старше. Дайте молодым пожить, почувствовать вкус вещей, прежде чем где-нибудь в Азии им отстрелят жопу. И обязательно призывать не меньше четверти Конгресса. Пускай тянут соломинки, кому на передовую. Подозреваю, после этого они слегка подумают, прежде чем голосовать за новую войну. Если у пятидесятилетнего мужика хватает сил на восемнадцать лунок для гольфа, он всяко сумеет нажать слабым пальцем на спусковой крючок, а его толстые ноги как-нибудь да пройдут через болота. Надо написать на эту тему письмо позаковыристее. И никаких исключений. Даже для президентов торговых палат всех этих захудалых городков. Патриотический угар спадет только так, спорим? Раз им так охота помахать флагом, пусть машут там, где это что-то значит, – перед носом врага. А сколько будет воплей и воя – я же маклер, или химик, или зубной врач, вот только что руки изо рта вытащил. Именно так. Дайте молодым возможность есть, пить, любить, ебаться, путешествовать и рожать детей. Плохо будут воевать, мы пришлем еще толстопузов…»